— Доктора приглашали?

— Нет! Фердинан не захотел… Ночью у нас у всех болела голова, нас рвало, и Фердинан подумал, что была утечка газа.

— Так было только один раз?

— Да… Во всяком случае, так сильно.

— Вы хотите сказать, что бывали и другие недомогания?

— Я вас понимаю, комиссар… Но вы не заставите меня потерять хладнокровие. Я выдержу до конца, несмотря ни на что, потому что знаю, что Фердинан невиновен. Если бы кто и должен был отравить мою сестру, так это был не он, а я. Вы видите, что я не боюсь сказать об этом.

— Но вы этого не сделали? — сказал он с некоторой иронией в голосе.

— Нет… Мне даже не приходило в голову такое… Я бы ее убила иначе, не знаю как… последнее время мы все болели, это верно… Только вот я хотела бы вас там видеть… Вы себе представляете, как мы жили?.. За обедом или ужином кто-нибудь из нас всегда не ел… Знаете, сколько у нас переменилось прислуги за пять месяцев? Восемь. Они говорили, что не хотят оставаться в сумасшедшем доме…

Она заплакала от перенапряжения. Это случилось уже не в первый раз с начала допроса, но она быстро вновь обретала свое хладнокровие, смотрела Мегрэ в глаза, словно идя навстречу его вопросам.

— Я даже не знала, открываются ли еще окна…

И случалось, что я больше не смела дойти и до угла нашей улицы, отлично зная, что сестра идет по пятам.

— Значит, по вашему мнению, ваша сестра покончила с собой?

Она не ответила сразу, позволив убедиться, что вопрос ее волнует.

— Иначе говоря, вы утверждаете, что ваша сестра дошла до того, что раздобыла значительное количество дигиталиса и что вместо того, чтобы попытаться отравить вас, она покончила с собой?

— Не знаю… — призналась она.

И чувствовалось, что она больше в это не верила, что это не соответствовало характеру сестры.

— Так как же?

— Тут какая-то тайна… В любом случае, Фердинан не убивал!